national students project

Актуальні теми!

Вислови свою думку

Афоризм «Дня»

  • Пошук

«Мы, генерал де Голль, обращаемся к Франции»

Фотогалерея

– Грудь у Габриэль маленькая и сочная, словно спелая груша из Анжу.
– Вчера ты говорил, что Габриэль торгует булками.   
– Дурак! Это – Жюли  булками торгует. Габриэль, моя крошка Габи  –
белошвейка. Сам понимаешь, почти – аристократка. От того и грудь маленькая.
    …Заслышав этот диалог,  полковник Шарль де Голль, командир недавно сформированной 4-й танковой дивизии (DLC) Французской республики опешил от неожиданности.
    Заканчивалась быстрая майская ночь 1940 года. Здесь, в буковом лесу под Лаоном, что недалеко от соборов легендарного Реймса,  поджидая группу прорыва Гейнца Гудериана, затаились в засаде  танковые батальоны полковника де Голля.

    Сам он как раз возвращался из штаба, где еле добился приказа на контратаку. Разговор его собственных солдатиков застал де Голля врасплох. Аристократ до мозга костей, чей предок воевал под знаменами Жанны, истинный католик и сын католика, он никак не мог предположить, что за полчаса до атаки его солдаты будут похабничать.
    Двухметровый де Голль, по прозвищу «Большой Жак» в неловкую ситуацию угодил случайно. Дело в том, что разговор он невольно подслушал, находясь в тени громадного танка B1 – монстра с двумя пулеметами и 75-мм пушкой. Никакой другой танк – ни средний, ни тем более легкий  «Рено» не скрыл бы рост де Голля.   
    «Большой Шарль» все-таки нашел выход из положения, постучав прикладом револьвера по танковым тракам.   
    Немедленно сбежались все солдатики, тусовавшиеся по ту сторону брони.
    - Господин полковник!..
    - Отставить!» – старательно делая вид, будто озабочен состоянием траков после марша, отмахнулся де Голль. Танкистов было трое. Двое знакомых – старослужащие из Меца, сержанты Мильяль и Бондель. Третий солдатик – совсем юный паренек с сильно загоревшим лицом, выступающими скулами и маленьким носиком. Типичное поколение «пустых парт», детей, зачатых в нищете и бедности после Великой войны 1914-1918 годов.  Наверное, таксист, взят по мобилизации.                                                                           
–  Как вас зовут? - обратился к солдатику полковник де Голль. 
–  Рядовой Анри Пулен! – отрапортовал тот. – Третья рота второго батальона, механик-водитель…   
– …пушки на легковушке, – тут же не удержался от комментариев весельчак-сержант Мильяль, недавно потешавший компанию рассказами о  прелестях белошвейки Габриэль.
        Еще бы! Сам-то он был наводчиком на тяжелом В1,  Легкий R-35 «Рено» с его 47-мм  пушчонкой - «мухобойкой» за танк не признавал.   
    Де Голль хотел было одернуть сержанта, поставить его на место, но передумал. Мильяль был прав. 4-ю дивизию сформировали впопыхах немного более недели тому. Батальон мотопехоты вообще прибыл на автобусах. В итоге – 230 танков, из которых половина – легкие «Рено», против кадровых  танковых дивизий Гудериана, прошедших Польшу и Бельгию.
«…Все, все, все. И завтрашний, а теперь уже  сегодняшний бой, и неминуемое поражение  в нем – все звенья одной цепи».
    Понеся чудовищные потери в Мировой войне, Франция после 1918 года стала строить оборонительную доктрину, полагаясь только на позиционную оборону. Так называемая линия Мажино, состоящая из цепи глубоко эшелонированных фортов, многокилометровых подземных ходов и громадных складов, должна была преградить прорыв  «гуннов» (немцев)  в лоно прекрасной Франции.
    Танкам, штурмовой авиации, мотопехоте в оборонной доктрине отводилась вспомогательная роль. И это в то время, когда у немцев уже появился Гудериан, у русских – Мишель Тухачевский, с которым де Голль еще у немцев в плену познакомился. А французские лидеры, видите ли, танков в упор не замечали!
    Сам де Голль написал  о будущей войне  несколько книг, выступал в журналах,  неоднократно препирался с военным министром. Да что там с министром! Сшибся с премьер-министром Блюмом, этим юрким и вечно пахнущим потом социалистом, ушибленным о Маркса до такой степени, что перестал ходить в синагогу!
    Если бы только  Блюм.  Даже генерал Филипп Петен, когда-то кумир и герой де Голля, фактически выступил с пораженческими настроениями…
    От горестных размышлений полковника Шарля де Голля отвлек танкист  из «Рено»:
    – Генерал! Мне ребята рассказывали, что вы уже были на войне… Как там?
    Де Голль кивнул, однозначно поняв то, что не сумел сейчас сформулировать этот паренек.   
– Начнем с того, что я и сам толком не знаю – генерал я или нет. Приказ вышел, но  дошел ли до штаба... Так что  обращайтесь ко мне «колонель». Полковник. Так привычнее. А на прошлой войне с бошами я  действительно был. Дослужился до капитана.  Меня трижды ранили. Однажды – убили.
    Полковник де Голль вдруг как-то поперхнулся и выпрямил и без того прямую спину:
- Убили и похоронили.           
           …Разве можно рассказать о той бесконечно тоскливой предсмертной ночи 1916 года под Верденом, где он много часов пролежал средь застывших трупов, бывших недавно солдатами его роты!
 Было невыносимо холодно и сыпал колючий снег. Когда душа  была готова отойти, капитан де Голль увидел себя со стороны. Ему почудилось, что его длинное тело никогда уже не согреется, а будет лежать, как замерзший телеграфный столб на ничейной полосе, пока  всех – и живых и мертвых – не призовут трубы Страшного суда.
           Де Голль глянул на солдатика.        
    – Меня подобрал  немецкий патруль. Я долго лежал в госпитале  без  памяти. После узнал, что  награжден орденом Почетного Легиона. Посмертно, разумеется…   
    – Значит, вас уже не убьют, – с какой-то упрямой убежденностью произнес солдатик. – Если вас убили раз…   
    – Да ты – бергсонианец, – удивился Шарль де Голль. – Впрочем, кто такой Бергсон, ты не знаешь, да и знать тебе не положено.       Вообще, Бергсон – ученый, который верит в интуицию. Предчувствие, по-вашему. Если ты чувствуешь, что я завтра не умру, значит, так тому и быть. Надеюсь, что и вы  все проживете долго. Глядишь и  Мильяль тогда на своей Габриэль женится. Та, которая белошвейка. Женишься, Мильяль?
    – Никак нет! – решительно возразил сержант. – При всем уважении к вам, господин полковник, этого сделать я не смогу. Габриэль уже замужем.
        Танкисты покатились со смеху. Не сумел сдержать улыбки и ревностный католик полковник де Голль:   
    – Ты, – сказал он своему сержанту. Ты …  Ты – француз!

…Атака была начата спустя сутки. Опрокидывая немцев, танковая группа полковника Шарля де Голля сбила передовое охранение, тяжелые французские танки проутюжили мотопехотные колонны вермахта и вышли во фланг танковой группы Гейнца Гудериана. Позже тот записал: «Де Голль с несколькими отдельными танками прорвался на расстояние двух километров от моего командного пункта… Я пережил несколько часов неуверенности».
    Опомнившись, немцы подтянули резервы и вызвали штурмовую авиацию. Ю-87 «штукасы» засыпали пехоту осколочными. Тяжелая артиллерия издалека  по площадям проутюжила все фугасными снарядами.
    Еще через сутки, после  немецких контратак в строю из более чем двухсот танков осталось тридцать четыре.
    …К полковнику Шарлю де Голлю подошел  кюре, только что исповедовавший смертельно раненых и умирающих:   
    - Господин полковник, вам знаком сержант по имени Мильяль?
    - Какой еще сержант? А! Конечно же! − полковник де Голль кивнул, не отрываясь от бинокля.
    - Этот Мильяль просил передать, что смерть – это, когда холодно.     
    -Что?! − когда до полковника,  наконец,  дошел смысл услышанного, он резко повернулся к кюре. −  Где  этот Мильяль, где этот сержант?
    Кюре выразительно возвел очи долу…

    Так закончилась жизнь истинного француза сержанта Мильяля. Его дружок по Мецу сержант Бондель позже вступит в движение «Свободная Франция» и на танках генерала Леклерка войдет в Париж.
Следы Анри отыщутся в Ницце, где он после войны откроет авторемонтную мастерскую.
    Философ Анри Бергсон, о котором вспоминал перед боем де Голль, замерзнет в очереди  за хлебом  в холодном Париже.
    «Смерть  это – когда холодно».
    Бывший кумир де Голля - маршал Филипп Петен, «триумфатор Первой Мировой, герой Вердена, гроза бошей»,   заключит сепаратный договор с Гитлером и возглавит  лагерь французских изменников-коллаборационистов. Еще при жизни он получит презрительную кличку.  Французы обзовут  маршала Петена − «пютеном», б…ю, по- простому. После войны трибунал вынесет старому вояке расстрельный приговор. Де Голль его помилует.

 Никита Василенко, специально для «СГ»