national students project

Актуальні теми!

Вислови свою думку

Афоризм «Дня»

  • Пошук

О смерти и бессмертии

В горах Гиндыкуш в Афганистане, на узкой горной дороге стоит танк Т-54:  с одной стороны скала, с другой – крутой обрыв в несколько сотен метров. Башню оторвало взрывом и перевернуло, ржавчина стерла все надписи, но танк как будто продолжает нести свою службу, препятствуя проезду и угрожая столкнуть в пропасть. Сколько лет он стоит, не знаю, наверное, со времен Советской войны. Приятно встретить земляка, может, собирали его в Харькове…
Но одно дело танк, и совсем другое – встречи с реальными земляками. Судьбы этих людей удивительны. Голливуд отдыхает. Вот некоторые из них. 

 

В  начале декабря 1994 года, когда российская армия окружила Грозный и по телевидению сообщалось, что он заблокирован, удача привела меня в центр города, прямо к администрации президента Дудаева. Первый этаж высотного здания в традиционном советском стиле украшали кованые решетки в виде серпа и молота, через которые выглядывали вооруженные люди.
От администрации отъехал грузовик, полный новобранцев в советской форме старого образца, в касках Второй мировой и с плащ-палатками на спине. Новобранцы кричали «Аллах Акбар».
Взять интервью у Дудаева – это удача, а раз начало везти, надо продолжать. Зайдя в фойе, объявил, что я журналист и хочу встретиться с президентом. Охранники посмотрели документы и с возгласом «Украина – наши братья» сказали: «Проходи».

Я был несколько удивлен столь легкому способу найти Дудаева – центральная пресса сообщала, что он в страхе и глубоко прячется. Скорее, наоборот, вокруг царила атмосфера приближающегося веселья. Вооруженные люди улыбались и шутили.
Неужели всё так просто, думал я, поднимаясь в приемную к президенту Ичкерии. Меня даже не досматривали. А вдруг я смертник и в мою камеру вмонтирована взрывчатка... Так погиб Пандшерский Лев, генерал Ахмад-шах Масуд, которого взорвали прямо в его кабинете во время интервью. Впрочем, это было позже.
В приемной находилось несколько телохранителей, похожих на солдат из рекламных роликов, красавцы.
И только сейчас началась моя проверка. «Так ты из Киева? – спросил один из них. – Я там долго тренировался на сборах по борьбе». И, проверяя, осторожно начал расспрашивать, знаю ли я, где Дарница и как выглядит Печерск.
Я успокоил его, сказав, что знаю известного тренера Бориса Савлохова. На теме Киева и воспоминаний из мирной жизни мы и познакомились. Он представился Аликом, упрощая для меня свое чеченское имя.
Следующим в приемную зашел, с ног до головы в желто-голубых ленточках, вызывающих добродушный смех охраны, и с ручным пулеметом, Сашко Билый.
Тот самый, которого я фотографировал на войне в Дубоссарах, когда он шел за гробом с убитым ополченцем, держа красную крышку с буханкой хлеба, – и затем в Киеве, когда Анатолий Лупинос вручал награды бойцам УНСО, ему в том числе, отличившимся на войне в Приднестровье.
Коренастый, русый, небритый, с переломанным носом, он не сразу меня признал, но, вспомнив, махнул охране, что я не засланный казачок.
Позже я спросил Дудаева, много ли украинских добровольцев ему помогают.
«У нас достаточно сил, и нет необходимости в ком бы то ни было еще. А вот Сашко – это, скорее, символ солидарности наших народов», – был ответ.
Позже за храбрость Сашко был отмечен выс­шей наградой Чечни. Воспользовавшись хаосом, царившим в российской армии, он переоделся в форму офицера морской пехоты и подъехал на трофейном УАЗе к армейскому подразделению, брошенному в поле наводить страх на окружающее население.
Хорошенько обматерив и обозвав козлами офицеров, он объявил, что они неправильно поняли место дислокации. Подняв всё подразделение, он отвел солдат туда, где их с легкостью разоружили и взяли в плен.
Весной 95-го я фотографировал его во время митинга возле Рады, где он скандировал «Слава нації – смерть ворогам!»
«Скучно здесь, поеду обратно в Чечню», – сказал, повернулся к парламенту, плюнул, и с тех пор я его не видел.
Об украинских наемниках в Чечне говорили много, но я больше не встречал. Разве что автомобили – в основном угнанные «Мерседесы»-«кубики» – с киевскими номерами и пулеметами, торчащими из люков.
Хотя нет, была еще одна встреча. В январе 95-го бои шли прямо в городе. Главная цель – захват здания администрации Дудаева, символ, который нужно было одним взять, другим отстоять.
Журналисты со всего мира добирались до площади Минутка в начале проспекта Ленина, пытаясь узнать последние новости с фронта. На площади было небезопасно, а дальше в сторону центра – только смерть.
Все ждали главную новость – взят ли Дворец, как называли администрацию. Возле меня остановилась «Волга», и водитель с типичным кавказским акцентом спросил, кто хочет во Дворец.
Я и еще двое моих коллег нырнули в машину и отдали себя в руки судьбы. На максимальной скорости, которую только позволяла разбитая от обстрелов дорога, мы подлетели к зданию. От мрамора на площади осталась только щебенка, верхние этажи были полностью разрушены. И удивительная тишина, ни одного выстрела, только из пробоин здания нам махали руками.
«Скорее, скорее сюда!» – долетел до нас крик, и мы бросились по разбитым камням в здание с максимально возможной скоростью. Тут начался очередной обстрел.
Заскочив в коридор, я оглянулся: наша «Волга» уже горела.
Несколько тел, завернутых в окровав­ленные простыни, лежало возле входа.
«Журналисты, ну вы даете, – смеялись защитники символа. – Откуда?» Традиционно объявили: Украина – наши братья, радостно сообщили, что здесь тоже есть украинец и позвали его.
Я заговорил с ним по-украински. Он смотрел с непониманием. Мужик оказался из Волгограда и языка не знал.
Мусульмане хоронят своих в тот же день до захода солнца. Сидя на ногах убитых в самодельном БТР, мы выбрались, чтобы рассказать, что происходит на самом деле.
Больше земляков я там не встретил, как не видел ни прибалтийских снайперш, ни чернокожих наемников.

Война для репортера – это возможность засветиться, стать заметным.
Есть такая страна в мире, где никогда не кончается война. Афганистан. В 2001-м, когда коалиция начала военную кампанию, у журналистов появилась возможность рассказать об этой стране и последних событиях с меньшей вероятностью быть казненным по законам талибана.
На севере страны, недалеко от Мазари-Шарифа, стоит военный форт, построенный англичанами в конце XIX века. Местные его так и называют: Кала-и Джанги (военный форт, или крепость). Высокие толстые стены надежно защищают от ветра и воинственных племен. В крепости хранили оружие, а еще разместили тюрьму для пленных талибов. Очень колоритное место. Если бы не вечная война, идеальная площадка для съемок приключенческих фильмов.
Среди заключенных сотрудники ЦРУ искали высокопоставленных членов «Аль-Каиды». Похоже, они испытывали кайф от антуража, воображая себя героям Индианы Джонса, борющимися с негодяями и мировым терроризмом. Но мысли о том, что ты полубог, а остальные пыль в твоих руках, всегда имеют печальные последствия.
В ноябре 2001 году заключенные, а их было около 600, захватили склад с оружием, перебили церэушников и подняли восстание, для подавления которого понадобилась целая неделя с применением авиации союзников. Парадная площадь форта была завалена останками тел, но талибы продолжали сопротивляться до последнего.
Всех, кого удалось взять в плен (а это были в основном раненые), переместили в знаменитую Шебарганскую тюрьму. Рай для репортеров и ад для заключенных. После одного из посещений моего американского коллегу начало трясти, в его глазах читалось: СЕНСАЦИЯ. Главное – сообщить первым. Ведь это он, а не агенты ЦРУ, обнаружил среди заключенных своего земляка, главную мировую новость, американского талиба Джонни Уокера Линда.
Первые полосы мировых изданий пестрели его фотографиями. Мне не повезло, я не сфото­графировал его, ведь на следующий день он стал главным успехом агентов ЦРУ. Джонни Линд был вывезен под усиленной охраной...
В тюремной больнице – хотя назвать это больницей даже в нашем понимании можно только с трудом, там стараешься не дышать и не задерживаться лишнюю секунду – переступая лежащих на полу раненых и больных, я сделал несколько снимков, негромко выражая свои эмоции на родном языке. Уже на выходе меня остановил шёпот: «Киев».
Возле стенки на полу лежал раненый, закрывшись до подбородка одеялом. Его заметно морозило, глаза блестели, как у человека, который долго голодает, но он все равно старался улыбаться.
«Мы знакомы?» – спросил я. «Грозный, приемная Дудаева», – ответил он, и только сейчас я узнал в нем того красавца, Алика, телохранителя президента Ичкерии.
После гибели Джохара Дудаева Алик попал в отряд к Хаттабу, а затем телохранителем к крутому перцу в «Аль-Каиде», сопровождая которого оказался в Афганистане. Оба попали в плен, прикинувшись рядовыми талибами. Одной из причин восстания талибов в крепости Кала-и Джанги была организация побега близкого к Бин Ладену хозяина Алика. Как я понял, это удалось. Алик был тяжело ранен и знал, что ему осталось жить немного. Почему он мне открылся, я не знаю. В конце разговора я спросил, зачем все это, такая жизнь? После паузы он ответил: «Тебе не понять». В этой тюрьме я встретил еще одного члена «Аль-Каиды», на этот раз русского, из Ростова. Если не ошибаюсь, потом его отправили сидеть в Россию. Каждый раз, думая об этих судьбах, я вспоминаю слова Хемингуэя из «Снегов Килиманджаро» о мертвом лео­парде, тело которого лежало так высоко в горах, что не было ответа, зачем он так высоко поднялся и что он там делал.
Ефрем Лукацкий, 
специально для «СГ»

Досье
Ефрем Лукацкий – классик мирового фоторепортажа. Его снимки публикуют все мировые издания: от «Таймс» до «Эль Паис».
Совершенно закономерным представляется тот факт, что Ефрем Лукацкий начал писать, размышляя об увиденном в объективе. Жизни, быстрой смерти, человеческих страданиях и беззаветной храбрости, как вызову вечности…